Письмо Патрику

Дорогой Патрик,

Когда я была единственным ребенком, у меня было все, о чем я только могла мечтать. Но даже такому милому, избалованному и богатому ребенку однажды становится одиноко, поэтому, когда мама сказала мне, что она беременна, я была в восторге! Я представляла себе, какой симпатичный ты будешь, как замечательно мы будем проводить время вместе, и как ты будешь похож на меня.

Когда ты родился, я рассматривала твои крошечные ручки и ножки и удивлялась, какой ты красивый. Мы принесли тебя домой, и я с гордостью показывала тебя своим друзьям. Они трогали тебя и легонько щекотали, но ты почему-то никогда не реагировал.

Когда тебе исполнилось пять месяцев, мама начала беспокоиться. Ты казался слишком неподвижным и тихим, и твой плач звучал странно - почти как у котенка. Поэтому мы обратились за помощью к врачам.

Тринадцатый по счету врач, который осмотрел тебя, с грустью произнес, что у тебя синдром "крик дю Чат" (произносится Кри-ду-ша) синдром «крик кота» Когда я спросил, что это значит, он посмотрел на меня с жалостью и тихо сказал: "Твой брат никогда не будет ни ходить, ни говорить». Врач сказал нам, что эта болезнь поражает одного из 50.000 младенцев, и она вызывает сильное отставание в развитии. Мама была в шоке, а я в ярости. Я думала о том, как это несправедливо!

Когда мы вернулись домой, мама взяла тебя на руки и заплакала. Я взглянула на тебя и поняла, что отныне мир будет крутиться вокруг тебя, потому что у тебя серьезная болезнь. Мне стало обидно, и я совершила недопустимый поступок – в своем сердце я отреклась от тебя.

Мама и папа не знали, но я научила себя не любить тебя. Родители окружили тебя любовью и вниманием, и от этого мне было еще хуже. С годами обида превратилась в злость, а злость в ненависть.

Мама никогда не сдавалась. Она делала все ради твоего выздоровления. Каждый день она отодвигала от тебя игрушки, чтобы ты учился ползать, но ты вместо этого катался по полу. Я смотрела, как ее сердце разрывалось каждый раз, когда она снова и снова отодвигала твои игрушки. Ты плакал и пищал, как маленький котенок, но она все равно не сдавалась. И в один прекрасный день ты опроверг слова всех врачей – ты пополз!

Когда мама увидела это, она поняла, что, в конечном счете, ты будешь ходить. Когда тебе было четыре года и ты все еще ползал, она положила тебя на траву в одних памперсах, зная, что ты не любишь прикосновение травы. Она улыбалась, когда ты морщился от недовольства. Ты выползал на тротуар, но мама относила тебя обратно на траву. Снова и снова, мама повторяла свой эксперимент. И вот однажды она увидела в окно, как ты встал и побежал на тротуар. Смеясь и плача, она позвала папу и меня. Папа обнял тебя, не скрывая слез. Я наблюдала за этой душераздирающей сценой из окна моей комнаты.

Мама постоянно учила тебя говорить, читать и писать. С тех пор я иногда подсматривала, как ты гуляешь по улице, вдыхаешь запах цветов, любуешься птицами или просто улыбаешься этому миру. Потихоньку я начала видеть прекрасный мир вокруг себя, простоту жизни и маленькие чудеса, и этому я научилась у тебя. Именно тогда я поняла, что ты мой брат, и не важно, сколько времени я пыталась тебя ненавидеть, я все равно любила тебя всем сердцем.

В течение следующих нескольких дней, мы как будто заново узнали друг друга. Я покупала тебе игрушки и дарила свою любовь, как заботливая сестра своему младшему братишке. А ты в ответ награждал меня улыбкой и крепким объятием. Но наверно, ты никогда не принадлежал нам полностью и нам не суждено было провести много счастливых лет вместе. Когда тебе исполнилось десять, у тебя начались сильные головные боли.

Диагноз врачей был страшным - лейкемия. Мама упала в обморок и папа держал ее, пока я боролась, чтобы удержать себя от слез. В этот момент, я полюбила тебя еще больше. Я не могла себе даже представить, что ты однажды уйдешь из моей жизни. Врачи сказали нам, что единственная надежда на выздоровление - пересадка костного мозга. Ты встал на очередь в общенациональной поиск донора. Когда, наконец, мы нашли подходящего донора, ты был уже слишком болен, и врач отменил операцию. Тогда мы прошли курс химиотерапии и облучение.

Даже в последние дни жизни, ты продолжал наслаждаться ей. За месяц до своей смерти, ты заставил меня составить список вещей, которые ты хочешь сделать, когда выйдешь из больницы. Через два дня список был написан, и мы попросили врачей отправить тебя домой. Там мы ели мороженое и пирожные, бегали босиком по траве, пускали воздушных змеев, ловили рыбу, фотографировались. 

Я помню наш последний разговор. Ты сказал, что если ты умрешь, а мне будет нужна твоя помощь, то я могу послать тебе записку на небеса, прикрепив ее к воздушному шару и отпустив его. Когда ты сказал это, я заплакала, а ты крепко обнял меня. В эту ночь тебе стало хуже.

В ту последнюю ночь, ты просил воды, обнять тебя, спеть песню. Вскоре слезы потекли по твоему лицу и ты ничего уже не просил. Позже, в больнице, ты изо всех сил пытался что-то сказать, но не мог. Я знаю, что ты хотел сказать. "Я слышу тебя" прошептала я. И в последний раз, я сказала: "Я всегда буду любить тебя, и я тебя никогда не забуду. Не бойся, ты скоро будешь с Богом на небесах." Я смотрела, как самый храбрый мальчик на земле постепенно закрыл глаза и сделал последний вздох. Папа, мама и я плакали, пока не почувствовали, что слез больше нет.

Ты ушел, оставив нас одних. С тех пор, ты навсегда стал моим источником вдохновения. Ты показал мне, как любить мир и жить полной жизнью. Твоя простота и честность показали мне мир, полный любви и заботы. И ты заставил меня понять, что самое главное в жизни – это всегда любить, не спрашивая, зачем и каким образом и без установки каких-либо ограничений. Спасибо тебе, братишка, за все это

Твоя сестра,
Сара

Перевод Назыровой Юлии